Глава 31 - Маникюр для покойника

Глава 31

- Только за Катей захлопнулась дверь, - сказал Костин, - как Михаил кинулся к компаньону с вопросом: "Что делать?"

Слава успокаивает подельника, предлагает не волноваться и берет дело в свои руки. Сначала он просто водит за нос Катю, сообщая, что на телевидении нет свободного эфирного времени, а газеты берут информацию за месяц. Пока наивная женщина ждет, Гоголев быстро свертывает производство и переводит заводик в другое место.

Время бежит, Катя начинает понимать, что ее попросту дурят, и настает момент, когда она звонит и говорит Громову:

- Все, завтра иду в милицию.

Михаил просит не торопиться и велит ей быть....утром возле Останкинского телецентра. Якобы он наконец договорился о записи, и Катя своими глазами увидит, как они со Славой начнут каяться. Женщина является на встречу и попадает в лапы к Славе. Тот привозит женщину к себе домой и требует подлинники документов, обещая в случае отказа просто убить Катю. Та просит отпустить ее, обещая, что привезет папки через час, но подобная просьба вызывает у Гоголева нездоровый смех, и он велит, протягивая телефон:

- Давай договаривайся с какой-нибудь подружкой, пусть подъезжает к метро "Динамо".

Катя начинает звонить. .У нее есть всего две близкие, абсолютно надежные подруги: Лена и Надя. Но одна уехала отдыхать в Карловы Вары, а у другой дома муж сообщает:

- Вечером Надюшкина мать звонила из Тамбова, якобы у нее инфаркт. Врет, наверное, как всегда, но Надя туда в семь утра умотала.

И тогда, в полном отчаянии, Катюша обращается к Ефросинье...

- Кстати, - поинтересовался Костин, - а откуда вы друг друга знаете?

- Она прыгнула под мою машину, хотела покончить с собой, - буркнула Катя.

- Ага, - кивнул головой майор, - что-то подобное я и предполагал.

Ефросинья едет к Катукову, и тут начинается чехарда и полный бред. Привезенный портфельчик оказывается пустым. И Слава велит искать документы, определив на все срок в две недели. Здесь следует оговориться. Гоголев выглядит внешне абсолютным бандитом - огромный, наглый, грубый, он похож на отмороженного "быка" из какой-нибудь группировки. Но только внешне. На самом деле Слава трус и никогда не имел дело с законом, хотя усиленно прикидывается авторитетом, используя блатной жаргон. На Ефросинью его вид действует завораживающе, она до полусмерти пугается, принимая Славу за крестного отца мафии, и начинает бестолковые поиски.

- Не верю, что Михаил оказался способен на такое, - медленно проговорила я, - не верю, тут ошибка. Он интеллигентный человек, неспособный на подлость!

- Дорогая Ефросинья... - завел майор. Но я прервала его:

- Сделайте одолжение, это имя мне неприятно.

- Как же вас называть?

- Евлампией.

- Дорогая Евлампия, - вновь сказал Костин, - вы просто совершенно не знали человека, возле которого довольно долго прожили.

- Все равно не верю, - упорствовала я. - Ну зачем ему, богатому бизнесмену, связываться с сомнительным делом?

- С чего вы решили, что он богат?

- Как! - растерялась я. - Но мы ни в чем себе не отказывали, и потом, он сам говорил, когда нас сватали.

- Именно что сам, - фыркнул Владимир. - Его дело дышало на ладан, когда очень удачно подвернулись вы. Знаете, какое приданое дала за вами матушка?

- Приданое?

- Ну да, насколько понимаю, она мечтала увидеть вас замужем, а женихи все не появлялись. Вернее, появлялись, но не те. Поэтому, когда тетка Михаила предложила вас сосватать, она потребовала за невестой приданое.

Маменька отдала дачу и картину Кустодиева, подлинник великого мастера. Михаил продал полотно и вложил деньги в бизнес, что позволило ему продержаться на плаву. Потом мамочка умерла, а Михаил продал ее квартиру и вновь вложил полученные доллары в дело, ну а потом началась витаминовая афера.

Я удрученно молчала. Это было похоже на правду. То-то супруг взбесился, узнав, что я заказала "Витаформ", теперь понятна его злоба.

Воцарилось долгое молчание. Потом Володя мягко сказал:

- Понимаю, вам сейчас тяжело, но нужно осознать - Громов никогда не любил вас.

- Почему же тогда он был столь внимателен, выполнял любые капризы? - тихо поинтересовалась я.

Володя с жалостью поглядел на меня:

- Знаете, какое вам досталось после смерти родителей наследство? Я пожала плечами:

- Дача, квартира, ну мебель, и еще, оказывается, картина,

Майор так и подскочил на стуле:

- Господи, да вы жили словно в колбе. Ну вспомните кабинет своего отца, что там было на стенах?

Я напряглась:

- Какие-то пейзажи, портреты... После папиной смерти мамочка все убрала куда-то, говорила, будто не может смотреть на них, постоянно плакала.

- Ваша маменька, - медленно произнес Костин, - была уникальная женщина, редкого трезвого ума, да еще обладала расчетливостью, ей бы не в опере петь, а сбербанком руководить. А пейзажи и портреты, которые вы не можете припомнить, составляют одну из лучших в нашей стране коллекций русского искусства. Ваш отец собирал ее всю жизнь.

Я разинула рот. Ну и ну!

- После кончины мужа, - продолжил Володя, - ваша мама убрала картины, но не потому, что они вызывали тяжелые воспоминания. Она боялась воров. Полотна отправились к ближайшему другу семьи - Геннадию Ивановичу Юровскому. Знаете такого?

Я кивнула:

- Конечно, дядя Гена, только он жутко старый.

- Ну не настолько жутко, - хихикнул Костин, - ему всего восемьдесят. И притом сохранил полный разум, мыслит четко, быстро и даст фору любому молодому человеку.

Ольга Петровна передала картины Геннадию Ивановичу сначала просто на сохранение. Лучшее место трудно было придумать. Юровский - крупнейший специалист в области ракетостроения, мировая величина, и в доме у него постоянно находится охрана. Незадолго до смерти, уже в больнице, Ольга Петровна попросила ближайшего друга:

- Гена, после моей кончины ни за что сразу не отдавай всю коллекцию дочери.

- Почему? - удивился Юровский.

Ольга Петровна вздохнула. Она до беспамятства обожала своего ребенка и сделала все, чтобы девочку не коснулись жизненные тяготы. Результат не замедлил сказаться. Любимая дочь в тридцать лет оказалась инфантильным, абсолютно не приспособленным к жизни цветком, болезненным и глубоко ранимым. По счастью, Ольге Петровне удалось выдать ее довольно удачно замуж, но молодому зятю она все же до конца не доверяла, потому что сказала ему:

- Миша, Фросенька обеспеченная девочка. Даже если станет продавать по картине в год, всю жизнь проживет безбедно, в свое удовольствие. Но доверять сейчас детке капитал нельзя, она слишком молода и неразумна. Поэтому всем станет распоряжаться Геннадий Иванович.

Четкие указания получил и Юровский. Во-первых, давать только по одному полотну в год, во-вторых, иметь дело лишь с Михаилом, в-третьих, рассказать "неразумной девочке" правду только тогда, когда та достигнет подходящего возраста. А он был определен Ольгой Петровной в сорок лет. В день сорокалетия дочь должна была получить из рук Юровского оставшиеся картины и могла делать с ними что захочет.

Ольга Петровна убивала сразу нескольких зайцев. Естественно, что супруг, знающий, каким капиталом обладает жена, поостережется плохо относиться к ней и никогда не затеет бракоразводного процесса. А инфантильная девушка будет жить припеваючи, лишенная возможности потратить все деньги сразу на какие-нибудь глупости. Было только одно "но".

- А вдруг я умру? - спросил Юровский, быстренько посчитавший, что в день сорокалетия Фроси ему самому должно уже стукнуть восемьдесят три.

Ольга Петровна нахмурилась:

- Ты этого не сделаешь! Никогда! Имей в виду: Андрей тебе подобного никогда не простит и на том свете к ответу призовет.

- Понял, - рассмеялся Геннадий Иванович. - Разрешите исполнять, товарищ генерал?

Шутки шутками, но он благополучно проскрипел до восьмидесяти одного года, выдавая Михаилу портреты и пейзажи. Тот продавал вещи, и они жили с женой безбедно.

Громов постарался сделать так, чтобы супруга, не дай бог, не превратилась в самостоятельную личность. Сначала он предложил ей отказаться от концертной деятельности, мотивируя свои действия полной бесталанностью жены. Ефросинья, не слишком любившая арфу, легко соглашается. Кстати, коллеги по филармонии вспоминали, что Романова играла не так уж плохо, только всегда была зажата и испуганна.

Посадив жену дома, Михаил начинает вкладывать в ее голову мысли о невероятной болезненности. На первый взгляд подобное поведение кажется заботой. "Дорогая, не пей холодной воды, заболеешь!", "Милая, не ходи сегодня на улицу, помни о своих слабых легких", "Очень прошу, носи с собой лекарства, вдруг приступ астмы приключится". Как все артистические натуры, Фрося была крайне внушаема, да еще в детстве и юности мама чересчур берегла ее. Результат налицо - женщина начинает болеть по-настоящему, редко высовывается из дома, практически ничего не делает и чувствует себя без Михаила абсолютно беспомощной. Супруг доволен, он может распоряжаться деньгами по собственному усмотрению. Фрося, не глядя, подписывает всякие бумаги, например, на продажу родительской квартиры.

Сделав фактически из жены инвалида, Громов сам живет полной жизнью: заводит любовниц, ходит по ресторанам, встречается с приятелями... Фросю не знает практически никто. Для всех существует версия - супруга Михаила смертельно больна.

Неизвестно, сколько бы продлилось данное положение вещей, но однажды Михаил знакомится с бойкой и цепкой Таней Молотовой. Разгорается бешеный роман. Милая Танечка, естественно, не знает, на чем строится благополучие любовника, и решает избавиться от ненужной дамы. Действует она просто. Посылает больной жене видеокассету с записью любовных свиданий. Таня надеется, что Фрося разозлится и даст Михаилу развод.

Но женщина совершает невероятный поступок, абсолютно немыслимый в структуре ее личности: пишет предсмертную записку и убегает из дома с твердым желанием покончить с собой.

Говорят, наши судьбы записаны господом на скрижалях. Но иногда он любит пошутить, и он решил позабавиться с Фросей, потому что из сотен, нет, тысяч проезжавших мимо машин она выбирает именно "Жигули" Кати. И здесь начинается новый виток этой запутанной до крайности истории.

Фрося, простите, Евлампия начинает поиски папки. Она методично обходит любовниц Катукова и тычется во все стороны, бестолково и суетливо, как слепой щенок. Но женщина не одинока в своих поисках. Напуганные донельзя отсутствием бумаг и негативов, Слава и Михаил тоже начинают обход дам Катукова. Мыслят они так же, как Евлампия, - скорей всего актер отдал папку кому-то из своих баб.

- Значит, это они убили Костю, - протянула я. - Только кто? Вячеслав или Михаил?

- Ни тот и ни другой, - ухмыльнулся майор.

- Тогда кто? - не утерпела я.

- Терпение, немного терпения, - улыбнулся Владимир, - я же говорил в самом начале: в этой истории в тугой комок сплелось сразу несколько дел, причем не связанных друг с другом. Итак, по порядку.

Расследование ведет Слава, Катю он привез в Алябьево и спрятал на чердаке гаража.

- Почему они ее не убили? - поинтересовалась я.

- Ну, говорить об убийстве и на самом деле уничтожить человека - разные вещи, - пробормотал Володя, - не у всякого получится. Сначала они просто побоялись, потом решили оставить хирурга в живых до того момента, пока документы наконец попадут к ним в руки.

- Слава все время требовал рассказать, где спрятана папка, - вздохнула Катя. - Пару раз даже ударил меня, но я тупо твердила: спросите у Кости. Честно говоря, я была просто в отчаянии и не понимала, куда все подевалось. Мне-то не говорил и, что Катуков мертв.

- Ага, - буркнул Володя, - сами они узнали о смерти актера моментально и действовали крайне оперативно. Одного дня хватило Михаилу, чтобы найти контору, ставившую дверь в квартиру Катукова, и раздобыть там универсальную отмычку, которой мастера открывают квартиры нерях, теряющих ключи.

Связку они дали Тане Молотовой и велели обыскать квартиру. Ни Михаил, ни Слава не хотели светиться в доме у Катукова. Женщина же, отпирающая дверь своими ключами в дом к Косте, не вызовет никаких подозрений у соседей, ведь к актеру постоянно шляются разные бабы.

Молотова, которую Михаил чуть не убил, поняв, что жена убежала, соглашается, боясь потерять любовника. Она идет к Константину, но ей там неуютно и попросту страшно, она не криминальная личность, просто разбитная бабенка, желающая поскорей отвести любовника под венец.

Татьяна входит в квартиру, судорожно роется в письменном столе, тут на лестничной площадке хлопает лифт. Девушка безумно пугается, боясь, что ее застанут в квартире покойного, звонит Славе, сообщает, что ничего не нашла, и убегает.

Слава в отчаянии, но в еще большем шоке Михаил. Пропавшая супруга - это не просто сбежавшая жена, а исчезнувшее благополучие. Заявлять в милицию он не хочет, решает представить дело так, будто Фрося поехала лечиться за рубеж, в Америку, например. Впрочем, никого из его знакомых отсутствие мадам Романовой не волнует, ее ведь никто толком и не знает. Родители давно скончались, а подруг женщина не завела, никто не хватится Фроси. Есть только одна загвоздка. Первого декабря будет звонить Геннадий Иванович Юровский, он всегда сначала беседует с Ефросиньей, осведомляется о здоровье, а второго числа вручает Михаилу очередную картину. Впрочем, старика можно обмануть, у телефона посадить, к примеру, Таню Молотову. Пожилой академик общается с Фросей всего несколько раз в год: приезжает на день рождения и звонит Восьмого марта, на Новый год и первого декабря. Родилась Фрося летом, у Михаил а полно времени, чтобы что-нибудь придумать. Думая сначала покончить с ужасно нервирующей ситуацией, возникшей из-за Кати, Михаил полностью переключается на проблему. В смерть жены он не верит, да и близкий знакомый, связанный с органами милиции, сообщает ему, что никакой женщины, похожей на фотографию, данную Громовым, среди неопознанных тел в моргах нет. Но на всякий случай он нанимает частного детектива, который активно принимается разыскивать даму.

Тем временем Слава ищет бумаги. Мысли его работают в том же направлении, что и у Фроси-Евлампии. Нанятые им два уголовника вскрывают квартиры Лены Литвиновой, Нины Никитиной, Яны Михайловой и Риты Волковой, чтобы, имитируя кражу, произвести обыск. Но тут случается непредвиденное.

- Большинство женщин оказываются дома, и их пытаются убить, - встряла я.

- Нет, - покачал головой Костин, - ЭТИ никого и пальцем не тронули.

- Как же так! - возмутилась я. - Риту Волкову, кассиршу из супермаркета, убили, Яну Михайлову избили чуть ли не до смерти, досталось и сестре Лены Литвиновой, Женя чудом осталась жива, а вы говорите - никого пальцем не тронули!

- Помните, - спокойно спросил Володя, - я произнес такую фразу - в этом деле сразу несколько дел?

- Ну, - нетерпеливо сказала Катя, - и что?

- А то, - пояснил майор, - что подручные Гоголева и Громова никого не тронули.

К кассирше они явились, когда та была в ванной. Пока женщина, напевая, мылась, они обшарили комнату и кухню, разбросав вещи. К Нине Никитиной забрались, когда та щелкала ножницами на работе, Яну тоже посетили утром, зная, что она учительница младших классов, и только у Литвиновой их ожидало непредвиденное. Квартиру кто-то ограбил до них, а на диване лежал завернутый в одеяло, как они подумали, труп хозяйки. Негодяи протерли дверные ручки и убежали.

- Кто же бил и убивал женщин? - в голос спросил и мы с Катей.

Майор вздохнул, обращаясь ко мне:

- Ну что, "коллега", не додумались? Я развела руками:

- Теряюсь в догадках.

- А ведь были в двух шагах от разгадки, когда явились в Инюрколлегию, - пояснил милиционер. - Впрочем, всему свое время.

В конце концов Евлампии улыбается удача, и папочка попадает в ее руки. Очень вовремя, потому что на "Динамо" ждет уже потерявший всякие надежды Слава. Документы перекочевывают в его карман, но он совершенно не собирается отпускать Катю. Гоголев ни минуты не сомневается, что, оказавшись на свободе, женщина тут же побежит в милицию, и он предлагает Михаилу убить хирурга. Но подельник жутко пугается, он согласен на все - похитить, избить, напугать, но не убивать. Слава настроен более решительно, но пока тоже хочет решить дело мирно. В голову преступникам лезут совершенно невероятные идеи - обколоть Катю наркотиками и вывезти в другой город, продать чеченцам в рабство... Ни Михаил, ни Слава не готовы пока перейти черту, отделяющую человека от убийцы. И первым совершает этот путь Гоголев, просто выкидывает из машины назойливую бабу, то есть Фросю.

Сначала они с Михаилом ликуют, уничтожая документы, потом призадумываются. Как же поступить все-таки с Катей? Не может же она всю жизнь просидеть на чердаке в Алябьеве. И тут Слава предлагает: он поедет на дачу, заставит Катю выпить бутылку водки и подожжет сторожку. Смерть пьяной бомжихи никого не удивит, скорей всего никакого следствия заводить не станут. Несколько дней Михаил колеблется, а потом дает "добро". Дальнейшее всем известно. Гоголев едет в Алябьево, где натыкается на Евлампию и получает ранение.

- Кстати, - поинтересовался Владимир, - можно взглянуть на эту, с позволения сказать, игрушку.

Я полезла в сумочку и достала пистолетик.

- Зачем вы носите его с собой? - строго спросил майор.

- Кирюша попросил купить к нему пульки-шарики, продают в "Детском мире", - принялась я бестолково объяснять, - но их делают разного калибра, вот и пришлось прихватить "наган", чтобы не ошибиться... Да все никак не могла заехать в магазин.

- Ладно, - нахмурился Костин, - пока побудет у меня, а впредь советую не приобретать для ребенка столь опасных забав. Если подобная пулька попадет в глаз, и в колонию сесть можно.

Я тихо спросила:

- А что со Славой?

- Ничего, - ответил майор, - трещина в небе, перелома нет, и, конечно, болевой шок и шок от неожиданности. Он никак не ждал, что робкая женщина выстрелит, думал, пугает игрушкой. Честно говоря, я сам удивлен убойной силой этой штучки. Теперь все ясно?

- Нет! - закричали мы с Катей. - Нет! Кто убил женщин и Костю?

- Это никак не относится к вашему делу.

- Ну, пожалуйста, миленький, - заныли мы, - очень интересно. Володя улыбнулся:

- Женщины всегда вьют из меня веревки, в особенности такие красивые, как вы. Так и быть, только скажите, Евлампия, как вас зовут дома?

- Лампа, - хихикнула Катя.

- Очень мило, так вот, Лампочка, с чего вы решили, будто Костя убит?

От подобного вопроса я даже оторопела:

- Видела на диване тело, жуткое зрелище, руки отрублены...

- Вот-вот, - настаивал майор, - неужели вам подобное поведение убийцы не показалось странным? Сначала стреляет в лицо, убивает Катукова. Дело сделано, можно уходить. Зачем уродовать руки? Такое делают только в одном случае, когда хотят затруднить процесс идентификации тела.

- Вы хотите сказать, - забормотала я, чувствуя, как в голове быстро-быстро выстраивается в законченную картину гигантская головоломка, - вы хотите сказать, что на диване лежал не Костя?

- Ага, - подтвердил Володя, . - не он.

- А кто?

- Ох, девушки-красавицы, душеньки-голубоньки, - запел милиционер, - что мне будет за то, что нарушу должностную инструкцию и разболтаю вам тайну следствия?

- Я тебе самым лучшим образом прооперирую щитовидную железу, - пообещала Катя.

Я отметила, что она перешла с майором на "ты", и быстренько добавила:

- Придешь завтра в гости и получишь свинину, запеченную с чесноком, картошку с сыром, а на десерт пирог с клюквой.

- Так, - потер руки Володя, - договорились. Впрочем, с операцией пока подождем, а вот свининку откушаем с удовольствием, кстати, пирожок лучше тоже с мясом, а не с ягодой. Для меня лучшее пирожное - котлета.

Глава 32

Мы пообещали выставить на стол только мясо и превратились в слух.

- В начале шестидесятых годов, - завел Володя, - жила в Москве семья Катуковых. Мама - Анна Федоровна, директор школы, доченька Марьяна да годовалый Костик. Отец семейства Сергей Катуков скоропостижно скончался. Впрочем, Анна Федоровна недолго горевала. Муж, честно говоря, был никудышный, жуткий бабник, трахал все, что шевелится. На какие ухищрения только не шла директриса, чтобы хоть как-то удержать мужа. Даже родила еще одного ребенка, Костика, наивно полагая, что сын удержит мужика от гулянок. Куда там! Сергей вел себя как обезумевший мартовский кот. Анна Федоровна даже вздохнула свободно после его кончины, решив, что сама сумеет вывести детей в люди. Жизнь ее потекла спокойно, но недолго наслаждалась женщина тишиной и размеренным бытом. В апреле месяце восьмиклассница Яна, рыдая, призналась матери в беременности. Делать аборт оказалось поздно. Анна Федоровна подумала, подумала и решила взять грех на себя. Пошла в роно и, запершись в кабинете у начальницы, поведала историю: она тяжело больна по дамской линии, требуется срочная операция, а вводить в курс дела коллег не хочется. Станут шептаться по углам. Заведующая пошла навстречу и якобы отправила Анну Федоровну на курсы повышения квалификации.

Катукова забрала из школы Яну, прихватила Костика и съехала на дачу. В августе дочь благополучно родила мальчика, названного Славой. Рожала она дома, вернее, на даче, и Анна Федоровна сама приняла внука и только потом вызвала "Скорую". Врачи, замороченные вызовами, увезли в роддом директрису с младенцем на руках. Яна осталась на даче. В роддоме, увидав роженицу с готовым ребенком, моментально отправили Анну Федоровну в палату. Осматривать ее не стали. Женщина сообщила, что великолепно себя чувствует, а кругом орало с десяток баб, между которыми, как угорелые, мотались две акушерки и один врач. На шестой день выписали справку на имя Катуковой Анны и отправили "мать" домой. Так Слава стал "сыном" своей бабки. Анна Федоровна отлично продумала дальнейшие действия. Она отдала ребенка сестре покойного мужа - Наталье Катуковой, сказав, что родила сына, а денег и сил на воспитание нет. Анна Федоровна усиленно напирала на то, что мальчик зачат покойным Сергеем, но Наталья отсчитала девять месяцев назад и поняла, что брат тут ни при чем. Однако она взяла мальчика, так как давным-давно мечтала о сыне.

Яна и мать возвратились в Москву. Анна Федоровна ликовала. Честь и репутация дочери спасены, в школе никто ничего плохого не заподозрил. Единственное, что не нравится директрисе, так это то, что отец Славика и любовник Яночки, молодой красивый циркач, живет рядом с ними в соседней квартире. Он, конечно, был в курсе, что Яна родила мальчика, знал, как назвали сына, но особых отцовских чувств к ребенку не испытывал и даже был рад, что того отдали на сторону и не потребовали с него алиментов. Кстати, Анна Федоровна могла пожаловаться в милицию, и Федулову пришлось бы плохо. Растление малолетних, так называл Уголовный кодекс связь с девочкой, не достигшей восемнадцатилетия. Но директриса больше всего боялась дурной славы и не обратилась в правоохранительные органы. Только попросила Василия оставить дочь в покое.

- Федулов! - закричала я, подпрыгивая на стуле. - Василий Федулов!

- Да, - кивнул Володя, - именно он. Но тут судьба благоволит к Катуковой. "3ятек" остается во Франции и исчезает из поля зрения!

Тайна раскрывается только после смерти Натальи Катуковой. "Братья", кстати, похожие как две капли воды, начинают общаться. Летят годы, из уголовника Слава Катуков превращается в респектабельного богатого бизнесмена. У Кости дела идут не столь хорошо, хотя он тоже достигает определенного благополучия. Но Костя страстный бабник, наверное, получил в наследство от отца любовь к бесконечным романам, и почти все его средства уходят на романы. Актер любит красивые жесты, дарит охапками цветы, презентует дорогие подарки, букеты, конфеты, духи...Словом, он постоянно в минусе и отчаянно завидует Славе.

Тут умирает Федулов. Семьи у него нет, и мужчина завещает капитал Яне, Анне Федоровне и своему сыну. Наверно, из сентиментальных чувств, может, в награду за то, что Анна Федоровна не посадила его за решетку, а может, просто не хочет, чтобы капитал отошел государству. Про Костю он просто забыл, не знал и того, что его малолетняя любовница и ее мать давным-давно живут в другом месте. Завещание поступило в Инюрколлегию, и начались поиски. Анне Федоровне и Славе отправляют официальные уведомления. Бывшую директрису и бизнесмена находят в два счета через Центральное адресное бюро, а вот с Яной было труднее. Компьютер выдает, что женщина с подобными данными в Москве не проживает. Это и понятно, мать Славы на самом деле зовут Марьяна, но Федулов то ли забыл, то ли просто не знал данного обстоятельства.

Дальше события летят, будто ком с горы. Костя приходит навестить мать, и сиделка отдает ему конверт со словами:

- Для Анны Федоровны какие-то бумаги прислали.

Котя чуть не лишается рассудка, увидав, какую сумму получают его родственники. Злоба и зависть просто переполняют актера. Он-то не упомянут в завещании, ну зачем Славке подобная сумма! Моментально в его голове рождается план - убить брата и занять его место. Для такого дела ему нужен помощник, и Котя рассказывает все жене Славы, своей бывшей любовнице Акулине Евгеньевой. Та, жадная и расчетливая, с радостью соглашается помочь и вовремя вытаскивает из почтового ящика бумаги, пришедшие на имя бывшего уголовника.

Наступает кульминационный момент. Слава приходит в гости к "брату", получает чай с изрядной долей снотворного и, не заподозрив ничего плохого, укладывается спать.

Костя стреляет ему в лицо, потом отрубает руки. На пальцах у Славы вытатуированы перстни. Кстати, Катуков сразу идет в татумастерскую и просит сделать ему наколки. Отрубленные кисти Костя бросает в Москву-реку. Затем приступает к следующей фазе операции. Он уже побывал в Инюрколлегии, принес туда сфабрикованные отказы Анны Федоровны и Яны. Впрочем, служащая, работавшая с делом, ничего не заподозрила. Костик - плохой актер на сцене, но в жизни он просто гениален, никакой фальши. Тем более что Котя приходит со Славиным паспортом, "своей" супругой Акулиной и предъявляет все необходимые документы, включая ксерокопии паспортов Яны и Анны Федоровны. Препятствий для получения наследства нет никаких, и в Инюрколлегии советуют покупать билет до Парижа.

- Теперь понятно, - процедила я.

- Что? - спросил Володя.

- Когда я пришла в дом к лже-Славе, Акулины не было, она явилась позднее, с порога заорала: "Котик, принесла твои любимые котлеты!" Он тогда весьма грубо ответил: "Сто раз просил не звать меня дурацкими прозвищами - котик, зайчик, пусик..." Я еще подумала, чего это он так вызверился? Впрочем, никаких подозрений у меня не возникло.

- И правильно, - хмыкнул майор, - тысячи женщин зовут любимых - котик, только в данном случае слово следует упоминать с большой буквы, и это было не ласковое прозвище, а имя собственное, вариация от Кости - Котик.

Я удрученно молчала. Надо же! Столько раз слышала, как актера так называли люди, и ни о чем не догадалась.

- Преступники уже готовы были праздновать победу, - продолжил майор, - завещание оформлено, билеты в кармане. Костя, преспокойно убив Славу, поехал по магазинам покупать вещи перед поездкой в Париж. И тут происходит непредвиденное. Утром следующего дня он сталкивается на Тверской нос к носу с Ритой Волковой. Женщина чуть не лишается чувств, увидав любовника, которого она вчера обнаружила мертвым на диване. Пообещав ей все объяснить, Костя заходит к женщине на квартиру и убивает ее острозаточенным ножом, который схватил со стола. Бросив бывшую любовницу, он уходит, никем не замеченный.

Дома ему в голову приходит мысль - весь идеальный план может пойти к черту, если какая-нибудь из его же баб опознает его. А особо опасна для него - сестра Яна, Котя так и не знал, что она на самом деле мать Славы. Потом Лена Литвинова и Нина Никитина, - словом, те, с кем он жил последний год. Особняком стоит в этом списке Вера Мартынова, и Костя хочет в первую очередь избавиться от нее. Только женщина уехала с Рифалиным на Барбадос, и приходится заниматься другими.

К Лене Литвиновой он попадает элементарно, у него просто есть ключи от ее квартиры. Входит, видит на диване мирно спящую женщину, бьет ее в спину и убегает. Правда, сначала вываливает вещи на пол и прихватывает деньги. Катуков надеется, что милиция примет случившееся за банальное ограбление.

Убить человека нелегко, во всяком случае, для простого обывателя. Тем более что у Кости уже была одна неудача. Яну он так и не смог убить, несмотря на то, что пустил в ход нож и молоток. Михайлова выживает, правда, балансирует между жизнью и смертью, и Катуков искренне надеется, что чаша весов склонится в пользу последней.

- Почему она мне сказала, что ее бил Слава! - недоумевала я.

Володя вздохнул:

- Яна была в тяжелом состоянии и скорей всего пыталась сообщить что-то другое, да вы не поняли, решив, что она называет имя изувечившего ее бандита.

Во всяком случае, неудача с Яной обозлила убийцу, и Лену Литвинову он ударил сильно, ножом с длинным острым лезвием. Но на диване спала, завернувшись в одеяло, Женя, двоюродная сестра Лены. Окончательная уверенность в том, что фортуна отвернулась от него, поселилась в душе актера после того, как он узнал, что Нина Никитина попала в больницу.

Тут его опередили уголовники, нанятые Гоголевым, и перевернули квартиру до прихода актера. Парикмахерша же впала в истерический припадок, и ее брат быстро поместил Никитину в больницу. Ехать в клинику Костя опасается, ему остается только ждать и скрипеть зубами от злобы.

Наконец возвратилась с Барбадоса Вера Мартынова, она и стала последней жертвой.

Володя примолк. Молчали и мы. А что тут скажешь? Действительно, в тугой клубок сплелись сразу несколько дел.

- Как же вы вышли на Михаила и Славу Гоголева? - прервала тишину Катя.

- Здесь нам помогла Евлампия. Откровенное изумление отразилось на моем лице, поэтому Володя добавил:

- Невольно, конечно. Она явилась на квартиру к Волковой и налетела там на оперативника. Недолго думая, назвалась работницей супермаркета Татьяной Павловной Молотовой и дала телефон Михаила. Глупый, даже дурацкий поступок. Мы, естественно, узнав, что в продмаге нет никакой Молотовой, заинтересовались ложной информацией и начали следить за Михаилом и Татьяной, потом вышли на Славу, ну а уж затем размотали клубок и сообразили, что толстяк кого-то прячет на чердаке на даче Михаила. Наружное наблюдение доложило - приезжал в Алябьево, взял из багажника канистру, пакет, из которого высовывались буханки хлеба, а через десять минут вернулся с пустыми руками и уехал. Это показалось подозрительным, вот и решили проверить.

- А как вы догадались, что я - Ефросинья? - выпалила я.

- Ну, к тому моменту мы знали все: про завод, витамины и про исчезновение жены Громова. Понимали, почему он скрывает сей факт от всех, и, когда вы мне ткнули под нос липовое удостоверение с фамилией "Романова", на меня как озарение нашло: да вот же она, Ефросинья! Есть еще вопросы?

Мы покачали головами.

- Тогда ответьте, Лампочка, как вы вышли на Риту Волкову?

- Случайно прихватила в прихожей с вешалки забытую ею сумочку. Ваши сотрудники, когда осматривали место происшествия, наверное, не заметили вещичку.

- Головотяпы! - в сердцах сказал Володя. - Руки им оторвать.

Эпилог

Прошел почти месяц со времени описываемых событий. Михаил и Слава сидят в Бутырке. Я заперла квартиру Громова и не взяла оттуда ни одной вещи, не хочу, чтобы что-нибудь напоминало мне об Ефросинье. До суда еще далеко, пока ведется следствие. Жалостливая Катя велела мне отнести мужу передачу, но я отказалась и подала на развод. У меня к Михаилу особый счет. Впрочем, надеюсь, они со Славой получат по заслугам, и мне еще долгие годы не придется общаться с бывшим супругом.

Костя и Акулина тоже оказались на нарах. Женя, сестра Лены Литвиновой, выздоровела. Очень медленно, но все же поправляется Яна. Мне страшно хочется, чтобы она оправилась до судебного процесса и сидела бы в первом ряду, глядя на брата. Катуков чуть не упал замертво, когда майор Костин сообщил ему имя настоящей матери Славы.

Словом, всем в этой истории пришлось тяжело. Лишь бывшая директриса Анна Федоровна Катукова никогда не поймет, что произошло.

Геннадий Иванович Юровский, бесконечно ахая, передал мне в руки очередную картину. Мы посовещались и решили пока ее не продавать, денег на жизнь нам хватает. Катя по прежнему оперирует, Сережа и Юля бегают по делам, я веду домашнее хозяйство. Но Катюша уже присмотрела мне место работы, впрочем, об этом как-нибудь в другой раз. Кирюшка учится, собаки толстеют, кошки наглеют, хомяки делают запасы на зиму, жаба Гертруда мирно впала в спячку.

Уехала домой, опустошив магазины, Виктория, и мы рады, что она убралась до Нового года. Этот праздник лучше встречать в кругу семьи.

28 ноября мы все в полном составе, кроме животных, явились к Кирюшке в школу на концерт. Сережка и Кирилл втащили арфу. Давно мне так не аплодировали, даже подарили цветы.

- Может, тебе вновь начать концертировать? - спросила Катюша, когда наши мужчины поволокли арфу вниз.

Я покачала головой:

- Кому сейчас нужна арфа, да и время ушло, на пороге сорокалетия поздно начинать карьеру на профессиональной сцене.

Катя хотела возразить, но тут со двора донеслось:

- Эй, ключи от машины забыл на столике! Я увидела лежащую на столике связку, машинально швырнула ее в окно и сказала Катюше:

- Пошли.

Во дворе стояли понурые дети.

- Что случилось? - удивилась Катя.

Кирюшка без слов ткнул указательным пальцем вверх. Мы задрали головы. На верхушке дерева покачивались ключи.

- Придется опять спасателей вызывать, - вздохнул Сережка.

- Нет, - заорал Кирка, - только не во дворе школы, да надо мной завтра все потешаться начнут!

- Не кричи, - велела Юлечка. - Как их, по-твоему, достать?

Не успела она закрыть рот, как налетевший порыв ветра качнул тополь. Связка, тихо брякнув, свалилась к моим ногам.

- Здорово! - завопил Кирюшка.

- Ну надо же! - восхитилась Юля. - Как по заказу!

- Судьба, - сообщил Сережка, подбирая отлетевший в сторону брелок сигнализации, - карма. Что ни делай, будет так, как решено свыше.

Я тихо пошла к машине, вспоминая все произошедшее со мной за ноябрь. Что ж, Сережа прав, от судьбы нельзя уйти, убежать или уехать, не спрятаться от нее и за семью замками.

Страница 16






6790599121555914.html
6790661368753697.html
6790740686482845.html
6791049214610349.html
6791178089606537.html